Цугцванг

К Толстому

Умей в бессилии упасть
под небосводом Аустерлица,
где обескровленные лица
и смерти кровожадной пасть
навек связал вопрос немой.

Любви костер зажжен не мной, —
нечеловечьей, неземной, —
а прах ко праху — будет мой.

Умей в бессилии восстать:
из слабости воспрянет сила, —
ведь Вечность тех превозносила,
в ком воля, выправка и стать.

К перемирию

Паситесь, мирные народы.
Вас не разбудит чести клич.
Прекрасному чужды уроды,
как разложенью чужд Ильич.
К чему стадам дары свободы,
когда военные заводы
снарядов делают вдвойне?
Их должно жертвовать войне.

К Константину Драгашу

В доспехах многотрудных дней
осаде Зла противятся легионеры —
немые голоса последней эры;
слепцы, которым тайное — видней.

Разит удара кровожаднее удар —
кто мукой испытание хотел?
Мозаика изуродованных тел —
живым прощальный павших дар.

И ты восстань на смертный бой —
будь небесам безгрешным старожил —
пусть никогда по-своему не жил,
зато умрешь поистине собой.

К Одиссею

Глубокомыслию учило море.
Война учила трауру побед.
В земли и неба вечном споре
…Судья прервался на обед.
Стен неприступных я не строю,
ведя со Временем неравный бой.
Я — Одиссей, смиривший Трою!
…но — не смиренный сам собой.
В цвет жизнерадостной тоске
раскрашен я премудростями лет,
на черно-белой шахматной доске —
…не то король, не то валет.

К Лиру

Которые не сотворят себе кумира, —
тех неизбежно превратят в кумир.
Кто первым разгадал загадку мира?
Безумец шут иль сумасшедший Лир?

Клянусь: не клясться никогда;
«нет» выговаривать как «да».
Что было завтра, будет и вчера.
Я умирал не раз: родиться бы пора.

К Бенито Муссолини

Где мрамором застывший стон
и с тел взыскали долги духа;
где залиты в бессмертия бетон
останки муз — без зрения и слуха;
где чаще кровью, чем вином,
богов поили — вечно жаждут боги, —
распада суть посмертная в ином:
на языке руин написаны Итоги.

К Бродскому

Был человеком высочайшего ума.
Ему за то — психушка и тюрьма.
О США, Союзе и Элладе
повествовать стихами мог!..
…но с сердцем со своим не сладил,
а бессердечных не читает Бог.

К Лермонтову

Скажи-ка, обезумевшее время,
ведь не напрасно и не даром
Москвы по Киеву ударом
войны братоубийственное бремя
обрушилось на Русь?
Судить единолично не берусь —
то ль за грехи Господня кара?
Иль пожилых супругов пара
не вынесли накопленных обид —
семьи их тонущая лодка
разбилась вдребезги о быт?
А может виновата водка?
С похмелья дрогнула рука,
и дальнобойная наводка
по целям не того материка
послала разрушительный огонь?
Иль то ура-патриотизма газ —
природная болот имперских вонь —
лишил нас совести и глаз?
Или златовалютный капитал
нас духом рынка напитал?
Война и мир — товарооборота ради,
а я напрасно исчернил тетради?
Иль может вероломный жид
на денежной горе лежит,
да помышляет лишь о том,
кого съест первым, а кого — потом?
…
Вопросов нескончаем круг,
а небеса в ответ — немы…
Но если не понятно вдруг:
во всем они повинны, а не мы.

К Руми

Настал засушливый июнь —
Источник пересох от жажды.
Чтоб их дождем спасти однажды,
сегодня на них — плюнь!

Испытывал кто жажду лишь едва,
тому познать вино дано ль?
Пока их правдой не умножило на ноль,
себя любовью умножай на два.

К Пастернаку

Горели свечи на столе…
Светильники сердец горели.
Во тьме тонули акварели.
Секунда стоила сто лет.

Горела взрывчатая смесь
в оскале людоедском пушек.
Гордыни догорала спесь
миллионов сломанных игрушек.

К Николаю из Кузы

Мы спим, нам снится сон —
что диссонанс есть унисон;
что атомов несчетный сонм
одной случайностью несом;
что тьма есть недостаток света,
а ночь — предвестница рассвета.
…
Явь сновидениями мерьте
до пробуждения от смерти.

К Лермонтову: раздумье

А я на поколенье наше
и вовсе не хочу взглянуть.
Сомнений бремя не познавше,
оно — беспутно, и не ищет путь.
Сыны отцов умножили ошибки.
Их бытие бесцельностью томимо:
теперь они не валки и не шибки —
начала поприща проходят мимо.
Ученой дуростью полны умы.
От жажды пересохло чувство.
Затмило безыскусностью искусство.
До дна опустошили мы
пьянящих наслаждений чаши,
и в мареве нетрезвых дней
все несподручней и трудней
нести существованья наши.
Ни гения выстраданный труд,
ни плодотворной мысли семя, —
нас жернова Истории сотрут
и не запомнит Время.

К Блоку

Был вечер всепрощенья тих.
Как люди гибли, так и страны.
Вином кровоточили раны.
Немой читал глухому стих.
Слепое полнолунья око
переходило полночь вброд.
В инцесте классицизма и барокко
рождался современности урод.

К Айвазовскому

Послушай, Бог…
Я многое не смог:
судьбы не выучен урок —
корабль сокрушит о скалы
случайностей неумолимый рок.
Звериных истин хищные оскалы
во тьме веков видны едва,
и нет ни три пути, ни два —
есть только Путь:
откуда-то — куда-нибудь.

Послушай, Бог… Ведь я искал!
Надеюсь, Милосердный, Ты простишь,
что я нашел обломки лишь
крушенья корабля у скал.